Приветствую Вас Гость | RSSГлавная | | Регистрация | Вход

Меню сайта

Категории раздела

Рождение автомобиля [34]
За растениями [26]
Япония для туриста [35]
Этна [21]
Страна чудес [14]
Подводные земледельцы [22]
Флаг Родины [30]
В трущобах Индии [27]
Полезные советы [67]
Остров сокровищ [17]
Автолюбителю [131]
Приключения [85]

Сегодня читают

Тип кузова седан
Зачем требуется мытье двигателю авто?
Запчасти на лексус
Как выбрать и купить автокресло для ребенка?
Mercedes-Benz E-Class купе и кабриолет 2013-2014
Падение спроса на автомобили и Калина с Навигатором
Что выбрать: вариатор или автомат
Mercedes-Benz CLS 63 AMG: три волшебные буквы
Mercedes S600 Guard
audi r8
Как продлить жизнь резины без денежных вложений
Ателье MTM доработало Audi RS6
Как отполировать фары автомобиля
«Мерседес» предложил Хэмилтону 97 млн долларов
Какую кровлю для частного дома выбрать?
Нужен ли мобильный сайт для вязального блога?
Шина для спецтехники - как выбрать?
Проблемный автомобиль - как продать?
Выкуп проблемных автомобилей - особенности

Наш опрос

Рейтинг авто!
Всего ответов: 85

Статистика


Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0

Форма входа

Главная » 2014 » Ноябрь » 2 » О пользе сквернословия
15:28
О пользе сквернословия

Насчет убийства в Красногорске Катя начала звонить в местный уголовный розыск на следующий день прямо с утра: что, как, есть ли новости. Из всего она хотела слепить небольшой репортаж для криминальной хроники недели в «Вестнике Подмосковья». Но новостей и подвижек в расследовании не было. Оперативники хмуро подтвердили одно: убийство совершено с целью ограбления. Из квартиры пропали деньги, золотые часы потерпевшей «Омега» и, судя по всему, портативный ноутбук, а также мобильный телефон.
– По крайней мере, во время осмотра этих вещей мы в квартире не нашли. А они были, это соседи подтверждают.
Катя так и озаглавила файл с черновиком – «рыбой»: убийство с целью ограбления. Вяло набрасывала текст. Ничего сенсационного, было-перебыло уже такое, вламывались в квартиры, грабили, но…
Ей вспомнился дом потерпевшей Вероники Лукьяновой. Зеленая башня-новостройка. Четырнадцатый этаж, а всего девятнадцать. И при этом убийца рискнул спуститься с крыши при помощи какого-то там горного снаряжения. Прокурор вон промышленный альпинизм вспомнил…
Она снова перезвонила в Красногорск. На этот раз начальнику ОВД. Спросила, проверяются ли фирмы, предоставляющие услуги промышленного альпинизма – починку крыш, мытье окон в высотных зданиях, установку спутниковых антенн.
– У нас всего одна такая фирма зарегистрирована, Екатерина Сергеевна. Клиенты ее все в Москве, на территории района фирма не работает. Мы начали проверку, но прошу вас: пока об этом в прессу не давать ни слова.
– Конечно, конечно, – Катя вздохнула. – А что с баллистической экспертизой?
– Эксперты работают.
Это означало, что результаты будут лишь дня через три-четыре. Катя не знала, что писать дальше по этому делу. Способ проникновения, конечно, стоило бы обыграть. Не каждый раз такие вот люди-пауки попадаются среди воров-домушников. Не часто среди воров попадаются и убийцы. А этот начал стрелять, видимо, сразу, едва приземлившись на подоконник во всем своем альпинистском снаряжении. Но в комнате ведь было темно. Три часа ночи – самый глухой час. Получается, что и тьма ему, бармаглоту, не помеха. Увидел, что жертва его спит на диване, и начал стрелять, воспользовавшись глушителем. А до этого, прежде чем лезть на крышу и оттуда спускаться, он должен был увидеть, что окно на четырнадцатом этаже открыто. У Лукьяновой стоял стеклопакет, и его, по словам полковника Гущина, бесшумно не высадишь. Значит, он должен был знать наверняка, что окно на четырнадцатом этаже открыто. А можно ли увидеть это со двора?
Катя вспомнила, как вчера она пыталась проверить это там, во дворе многоэтажки. Запрокидывала голову, вперялась ввысь. Днем окно было видно. Но вот ночью как? Двор, по словам жильцов, плохо освещен. Фонари хоть и горят, но тускло. А громада дома в три часа ночи, когда все окна погасли, вообще не просматривается.
Так как же бармаглот смог увидеть, что путь для него открыт? Все это внушало какую-то смутную тревогу. Даже сейчас, днем, в кабинете главка Катя чувствовала себя, разбирая этот вроде бы совершенно обычный случай разбойного нападения с убийством, как-то не в своей тарелке.
А вечером дома она вообще, помнится… Хотя был душный августовский вечер Катя, вернувшись из Красногорска, не решилась открыть ни балкон, ни окно. Укладываясь спать, она раза три проверила замок на двери. Проверила, закрыт ли балконный шпингалет. Ей вдруг пришла мысль, что в ее квартиру проникнуть гораздо легче, чем в квартиру этой самой несчастной Вероники Лукьяновой. И уверенности ей от этого открытия, увы, не прибавилось.
Она долго не могла уснуть, чутко прислушиваясь ко всем звукам ночи: к стуку лифта, к шуму машин на набережной, к гудкам барж на Москве-реке. В три часа ночи она внезапно проснулась, хотя вроде бы для этого не было никаких причин. Ни шороха, ни шума, ни скрипа. Ничего такого она не услышала. Но все равно никак не могла потом глаз сомкнуть, замирая в постели от какой-то непонятной, сжимающей сердце тоски.
Одна… Совсем одна в пустой квартире без Вадьки, без Драгоценного… Без защиты, без помощи. Случись что, не дай бог – бесполезно кричать, никто не услышит, не спасет.
Ощущение было таким болезненным, таким острым. Страх… Это даже еще не сам страх, только преддверие его. Но от этого было не легче, а лишь труднее.
Утро вроде бы все поставило на свои места, однако сейчас, солнечным полднем, сидя в своем служебном кабинете, занимаясь привычным делом, Катя почувствовала себя скверно. Мысль засела в голове гвоздем: вот настанет вечер, скоро настанет, и все это привычное кончится. И надо будет снова возвращаться домой, в пустую квартиру. И запираться на все замки. И задыхаться без воздуха, потому что страшно открыть на ночь окно. Ночной убийца, забирающийся в спящие квартиры, спускающийся по тросу с крыши убийца-бармаглот на свободе. Он на свободе. И его следующей жертвой может стать кто угодно, в том числе и ты, и ты, и ты…
Катя оттолкнула от себя ноутбук. Хватит, довольно. Нельзя делать свою работу, описывать реальные преступления и при этом бояться того, что пишешь, того, что видела, того, что знаешь. Это просто страх, фобия. Очередная фобия. Сколько их было – этих фобий. Например, она боялась летать на самолете. А еще боялась толпы. И потом еще была одна фобия. И с ней ей помог справиться замечательный парень, талантливый психолог-психотерапевт Игорь Деметриос.
Она вспомнила о нем и как-то сразу успокоилась. Вот кому она позвонит, как только закончит репортаж с места происшествия для «Вестника Подмосковья».
С Деметриосом она познакомилась на служебных занятиях в главке. Служебные занятия для личного состава проходили в большом зале в форме тематических лекций. В тот раз темой для оперативных служб был битцевский маньяк. Кроме сотрудников прокуратуры и криминалистов в занятиях принимал участие и психолог-психотерапевт Игорь Деметриос. Второй раз Катя столкнулась с ним уже по делу фирмы «Царство Флоры». Деметриос в составе комплексной бригады экспертов участвовал в психическом освидетельствовании обвиняемого Тихомирова. То дело, помнится, трудно далось Никите Колосову. Расследование едва-едва не приняло трагический оборот. Катя запомнила «Царство Флоры» надолго. В ту ночь, когда Колосов пытался задержать убийцу, еще не зная, что это Тихомиров, Катя пришла на помощь Колосову. У нее в руках тогда было оружие, точнее, пистолет-зажигалка…
Она долго помнила то странное чувство, с каким она приставила этот свой пистолет-обманку к затылку Тихомирова. И чувство, с каким нажала на спусковой крючок. Пистолет был поддельный. И только поэтому преступник остался жив, не пострадал. Иначе ему бы разнесло череп. Катя помнила себя в тот момент. И воспоминания эти не давали ей покоя, пугали ее[Подробно об этом читайте в книге Т. Степановой «Царство Флоры», издательство «Эксмо».].
Колосов хвалил психолога Деметриоса: мол, толковый парень. Умный, проницательный. «Сейчас этих психологов навалом, – бурчал он. – И семьдесят процентов дураки набитые, толку от них в тех вопросах, которые нас, сотрудников милиции, интересуют, не добьешься, а от Игоря Юрьевича есть польза. Ты не смотри, что он весь такой навороченный, он работы не боится. Он санитаром в больнице имени Ганнушкина начинал, затем ординатором в институте Сербского вкалывал, в психбольнице закрытого типа практику проходил, кандидатскую писал, потом только частную практику открыл. С ним советоваться по любому вопросу можно, поможет, подскажет».
Тогда Катя решилась посоветоваться. Деметриос пригласил ее на прием. Офис он снимал в двух шагах от Никитского переулка, где располагался главк, – в переулке Калашном, выходившем на ту же Никитскую улицу.
«Я могла убить того человека, – призналась ему Катя. – Могла и хотела. Я хотела его прикончить. У меня было такое чувство в тот момент, словно я… словно я его палач и привожу смертный приговор в исполнение».
Они долго беседовали. Игорь Деметриос разительно отличался от коллег Кати. На первый взгляд (очень поверхностный взгляд) это был молодой хлыщеватый франт в дорогих потертых рваных джинсах и белой рубашке – кудрявый грек с темными глазами-маслинами и пухлым капризным ртом. Катя хотела было воспринимать его как душку-доктора, кумира пациенток с неуравновешенной психикой из числа жен предпринимателей средней руки и скучающих домохозяек. Но Деметриос, видимо, не зря проходил практику в институте Сербского и спецбольнице. На кумира домохозяек он походил мало.
– Катя, вам понравилась ситуация, когда вы контролировали чужую жизнь, имели власть над этой жизнью. И вы боитесь, что это повторится снова – это ваше чувство? – спросил он.
– Я не знаю.
– Это не ответ. Подумайте.
– Да, я боюсь, что это повторится. Со мной никогда прежде ничего подобного не было. И я не хочу, чтобы было…
– Примерно две трети взрослых, адекватных, хорошо социально адаптированных людей примерно раз в жизни испытывают то же самое, что и вы, – хотят, жаждут кого-то убить, прикончить, размазать по стенке: шефа на работе, сварливую жену, счастливого соперника, хама в очереди.
– Вы смеетесь?
– Желать чего-то – не значит делать. А бояться чего-то – не значит идти на поводу собственного страха. Вы стыдитесь того ощущения, которое испытали? Вам страшно от того, что об этом кто-то узнает из посторонних?
– Нет, но я бы не хотела, конечно…
– Вам стало бы легче, если бы вы узнали, что подобное чувство стыда и страха испытывает кто-то еще?
– Не знаю.
– Это тоже не ответ.
– Возможно… Я бы знала наверняка, что я не одна такая. Мне бы стало как-то легче…
Деметриос предложил ей прийти к нему на повторную консультацию. И в этот раз Катя была уже у него не одна. На приеме присутствовала девушка по имени Александра – очень стильная, стройная, длинноногая, печальная и мрачная. Деметриос беседовал с ними обеими, и на этот раз долго – вроде бы о самых разных вещах. А потом в разговоре как бы между прочим предложил рассказать им – друг другу их истории. ПОДЕЛИТЬСЯ ДУШЕВНЫМ ГРУЗОМ. И Катя внезапно как-то легко, преодолев смущение и зажатость, поделилась с незнакомкой Александрой. И рассказ вышел даже каким-то залихватским: вот, мол, как было дело, я, сотрудник милиции, задерживала опасного преступника, убийцу, на чьей совести были жизни нескольких человек, который покушался на жизнь моего коллеги, моего друга, и я… я так хотела, я так желала убить, прикончить его во время этого задержания.
Выпалив, выдав все это в присутствии Деметриоса и его пациентки, Катя почувствовала, как ей стало легче. Так бывает, когда рыбная кость застревает в горле, и колит, и беспокоит, и терзает вас, а потом вдруг эта самая кость «проходит» внутрь, проталкиваемая в горло порцией хлеба и воды. И наступает покой.
Пациентка слушала ее напряженно, изредка переспрашивая. Потом начала свою историю: «Если бы я была мужиком, если бы я только родилась мужиком, я бы насиловала всех женщин, которые мне попадались. Беспощадно насиловала бы – всех телок, всех баб, всех этих драных подзаборных шлюх!»
Когда она все это выдавала на-гора, щеки ее пылали, а тоненькие пальчики в золотых кольцах сжимались в кулаки.
И вот тогда Катя подумала: да, пожалуй, Деметриос прав. То, что выглядело как СТРАХ, ваш персональный страх, то, что казалось страхом, на деле в сравнении не так уж и ужасно. Есть еще более причудливые фобии, странные, прихотливые, убийственные страсти, постыдные желания. Вы, дорогуша, Екатерина Сергеевна, еще счастливо отделались. А раз это так, то…
В общем, шоковая психотерапия помогла. И Катя осталась благодарной доктору Деметриосу.
Фобия ночного одиночества в собственной квартире была ерундой по сравнению с той, излеченной фобией. Но все же Катя решила Деметриосу позвонить. Поход к психотерапевту – чем не занятие? Все повод время скоротать. Она ведь обещала Драгоценному, что не будет скучать, а профессиональные ее дела, увы, как она убедилась, ничего такого интересного, захватывающего пока не сулили. И разве кто-то не сказал ей совсем недавно, словно давая «совет по жизни»: ПОЗНАЙ САМОГО СЕБЯ.
– Екатерина? О, рад вас слышать, – голос Деметриоса был оживленным, ужасно деловитым. – Как дела, как успехи в борьбе с криминалом? Сколько уголовных скальпов в вашей трофейной сумке?
– Ни одного, увы, неважнецкие успехи, Игорь Юрьевич. И вообще, как-то все… Мы не могли бы встретиться?
– Ничего нет проще. Так, сейчас посмотрю… Я всего неделю как из отпуска, в Лондон ездил, так что в рабочий ритм пока сам с трудом вхожу… Ираида Викторовна, – крикнул он кому-то звонко, – посмотрите по записи, сегодня на вечер у нас кто-то есть? На пять, на шесть часов? Нет? Екатерина, в половине шестого вам удобно?
Вот так Катя и напросилась к модному психологу-консультанту Игорю Деметриосу на прием. Проявленной инициативой она осталась довольна. И трудилась весь остаток рабочего дня, что называется, «с аппетитом». Под конец, когда надо было собираться к доктору-мозговеду, и прежний страх куда-то вдруг делся, и призрак тревоги и дискомфорта улетучился. Черт его знает, как бывает: то чувствовали себя прескверно, одиноко и потерянно, боялись пустой темной квартиры, ночи за окнами, а то вдруг раз! – и как корова языком всю вашу депрессию слизала.
В результате по родной Никитской улице в направлении Калашного переулка Катя неслась чуть ли не вприпрыжку. Вот кофейня во флигеле консерватории, тут всегда полна коробочка, и байкеры на крутых мотоциклах наезжают. Что-то было насчет мотоцикла такое… Ах да, там, в Красногорске, в ночь убийства Лукьяновой сосед слышал ночного мотоциклиста, но… Гущин сказал, что это к делу не относится, мало ли кто по ночам по свободной дороге гоняет. А вот Театр Маяковского, что там новенького на афише? Упс, ни черта, по сто лет одни и те же спектакли идут. Бывший клуб медиков, ныне театр «Геликон». И когда же здание отремонтируют, а то задохнешься со всеми этими лесами строительными и зеленой обмоткой.
На углу Никитской и Калашного переулка располагалась еще одна кофейня. К ней лепился желтенький двухэтажный особнячок. Офис Деметриоса занимал в нем на втором этаже две комнаты. На углу возле кофейни было скопление машин. Пыжился эвакуатор, подцепляя краном чью-то серебристую иномарку, кругом было полно водителей, спешно отгоняющих свои авто, рассовывающих их и по без того забитым транспортом переулкам.
Катя позвонила: «Я к доктору Деметриосу на прием». Дверь автоматически открылась, она поднялась по чистенькой лестнице и переступила порог приемной. Вроде все, как и год назад. Кожаный диван, кресла, столик, заваленный журналами и книжками, чтобы пациенты не скучали. Стойка ресепшн, но там перед монитором другая секретарша, не та, что была год назад. Тучная блондинка лет тридцати пяти: на бюсте – выставка бижутерии, в пышной прическе заколка со стразами, к уху прижат сотовый телефон.
– Здравствуйте, я на прием на половину шестого, – объявила Катя.
– Пожалуйста, присажива… – секретарша (Катя поняла, что эта та самая Ираида Викторовна) оторвалась от телефона и рассеянно глянула на Катю, потом на еще одного пациента, развалившегося в кожаном кресле, он перелистывал книжку, которую взял со стола. – Простите, у нас тут, возможно, накладка… на это время назначено… Ничего, не волнуйтесь, сейчас вернется Игорь Юрьевич и все уладит.
– А где Игорь Юрьевич? – спросила Катя.
– Только что вылетел как ошпаренный, – хмыкнул пациент с книгой. – У него там его тачку эвакуатор тырит.
– Сейчас он придет, подождите немного, – заверила секретарша и вернулась к прерванному разговору по телефону: – Алло, Алла, ты слушаешь… прости, тут отвлекли… так вот, я говорю, как-то это все чудно… Вроде она не собиралась никуда уезжать. Не позвонила мне даже. А я сама ей звоню, так телефон на квартире не отвечает, нет ее дома, а сотовый выключен. Может быть, она номер поменяла? Что? Ну да, ну да… конечно… или могла потерять, или украли… У меня в прошлом году портмоне вытянули прямо из сумки. И знаешь где? В «Манеже», когда я в лифт стеклянный садилась. Да, там толпа такая… всегда надо быть осторожной… Что? Ну конечно объявится, позвонит… Я и не волнуюсь, просто как-то странно, на нее не похоже совсем… Да, наверное, может, она где-то загорает на Кипре или в Анталии… вот именно… вот именно…
Катя уселась в кресло. Секретаршино «вот именно» журчало как ручей. Какие же все-таки трещотки, сплетницы эти офисные дамы. Эта, кажется, кого-то потеряла, приятельницу, что ли…
Она покосилась на пациента – конкурента. Ничего себе психический! Здоровый, мускулистый, на футболиста похож. Блондин и молодой. Конечно, старше ее, но молодой и очень даже симпатичный. Ямочка на подбородке… Но блондин. А она лишь недавно открыла для себя, что ей безумно, безумно нравятся брюнеты… Драгоценный, вон уехал, смылся, а брюнеты нравятся…
Пациент издал какой-то странный звук, то ли хрюканье, то ли придушенный возглас восторга и внезапно уткнулся в книгу. Плечи его затряслись. Он хохотал! Катя снова ощутила себя не в своей тарелке.
– Во пишет! – гоготнул пациент.
Катя скосила глаза на заглавие: С.Д. Довлатов «Заповедник». Издание дешевенькое, карманное.
– «…Итак, я поселился у Михаила Иваныча. Пил он беспрерывно. До изумления, паралича и бреда. Причем бредил исключительно матом. Трезвым я его видел дважды, – внезапно громко, восторженно процитировал пациент Деметриоса, – в эти парадоксальные дни он доставал коробку из-под торта „Сказка“ и начинал читать открытки, полученные им за всю жизнь. Читал и комментировал: „здравствуй папа крестный!.. Ну здравствуй, здравствуй, выблядок овечий…“ Выблядок овечий – это что же, как это понять – выблядок овечий?
Катя вдруг осознала, что ЭТО он спрашивает у нее. Обращается к ней, прося объяснить метафору Довлатова.
– Выблядок овечий, я что-то не пойму… На что ж это похоже, а?
– Что похоже? Простите, я… – Катя встала. Тут тебе, золото, не ведомственная чинная поликлиника на Петровке, тут приемная психотерапевта, а у него разный, ой какой разный контингент подбирается. У этого вон кулачищи какие. А сам не в себе, неадекватный. И ямочка на подбородке… Как кинется… еще придушит…
– Девушка, вы куда?!
– Я на минуту, мне нужно, я вспомнила. – Катя вылетела за дверь и бросилась по лестнице вниз. Там на углу доктор Деметриос с эвакуатором сражается. А сидеть ждать его в очереди с каким-то психом – мы так не договаривались. Она вспомнила лицо пациента, упивавшегося строкой Довлатова, и внезапно сама фыркнула. Это же надо… сама непосредственность… овечий как там его?
– Игорь Юрьевич!
Деметриос, только что отразивший подлую атаку эвакуатора на свою «Хонду», возвращался как аргонавт из похода.
– Девушка!..
Катя обернулась. Довлатовец-сквернослов стоял позади нее. Улыбался как невинный младенец.
– Это вы от меня, да? Ноги сделали?
– Ничего я не сделала.
– Сделали, сделали. Пулей. Подумали, вот…
– Ничего я не подумала. Вы вообще что ко мне привязались?
– Добрый вечер! Екатерина, Женя, всем добрый вечер. – Деметриос-победитель лучился гордостью.
– Отбились? – спросил сквернослов.
– Еле отбился. Ну, пришлось дать, конечно, зато машину оставили в покое. Идемте в офис. Катенька, тут накладка на половину шестого вышла, к моему великому огорчению.
– Так я лучше в другой раз, – сказал сквернослов.
– Нет, нет, ни в коем случае. Подождите в приемной, не больше десяти минут это у нас займет. – Деметриос подтолкнул сквернослова к лестнице. – Катя, а вы, пожалуйста, ко мне.
– Девушка не пойдет, она меня боится, – сказал сквернослов. – Такая гримаска у вас была… Катя.
– Что за вздор? Да будет вам известно, профессия Екатерины Сергеевны не для трусливых. Она капитан милиции, преступников ловит, криминал в бараний рог крутит. И лучше берите пока не поздно свои опрометчивые слова назад. Еще раз простите за накладку со временем, – сказал Деметриос Кате в своем кабинете уже совсем иным тоном (сквернослов остался ждать в приемной). – Мы с вами условились. А тут этот пациент позвонил внезапно. И я не мог отказать, потому что, если с ним тянуть – завтра приходите, он может вообще передумать, не прийти. А это очень, очень интересный случай. Я как специалист просто заинтригован. Мы познакомились в Лондоне. У меня еще два таких же интересных случая, и там я потихоньку начал уже разбираться, а тут пока совершеннейшая терра инкогнита… Может быть даже, мне для будущей докторской пригодится как случай, еще не описанный. И я не мог его упустить, не принять. Так что…
– Да я к вам потом приду, – быстро согласилась Катя. – И знаете что, Игорь Юрьевич, стоило мне вам позвонить, как… как все встало на свои места.
– Прежние проблемы? Снова беспокоят?
– Нет, просто муж уехал надолго, я одна, неспокойно как-то одной. А тут случай на работе – ночью женщину убили в своей квартире и… В общем, какие-то совершенно нелепые глупые страхи.
– Давайте встретимся завтра в…
– Завтра у нас брифинг в министерстве. Да я, собственно… совершенно по-другому уже себя чувствую. И этот ваш пациент меня рассмешил со своим Довлатовым. Может быть, все вообще прошло?
– Так, в любом случае вы мне звоните. Насчет ночных страхов… самый действенный способ – выпейте валокордина двадцать капель – вон аптека напротив, – Деметриос кивнул на окно. – Лучше всякого снотворного успокаивает. Перед сном включите музыку… вот возьмите, – он порылся в стойке и достал диск. – Чаплин, клоунская такая. И минут пять этот свой страх побудируйте, ну вытащите его из себя наружу, оглядите со всех сторон – музыка пусть играет, – постарайтесь перевернуть страх с ног на голову, отыщите в нем что-то комическое, смешное…
– В убийстве смешное?
– Это кощунственно звучит, но попытайтесь. Спляшите под Чаплина на костях. Это метод такой – парадоксальной интенции. Действенный. Если страшное превратится в смешное, я вам не понадоблюсь, ручаюсь.
Катя пожала плечами. Но диск взяла.
Мимо сквернослова она прошла с высоко поднятой головой.
– Ермаков, заходите, пожалуйста! – позвал Деметриос. Но…
– Девушка.
Катя оглянулась, как и в тот раз. Сквернослов по фамилии Ермаков вышел за ней на лестницу.
– Что, вот так и уйдете?
– А что?
– Ничего. Просто. Не каждый день такие девушки встречаются.
– Всего хорошего. Выздоравливайте.
– У вас неприятности? Ну, раз психотерапевт потребовался.
– Простите, я не обсужда…
– Я могу помочь? – Он спустился к Кате.
– Нет.
– С любимым поссорились?
– Ни с кем я не ссорилась. Я вообще одна как перст.
Зачем она выпалила это? В сердцах, от недомыслия, по глупости? Но зачем? Не оттого ли, что он… У него были серые глаза, открытый взгляд. И во взгляде этом сразу вспыхнули теплые лукавые огоньки.
– А вдруг я смогу вам помочь, а?
– Прощайте. – Катя застучала каблучками по лестнице вниз.
– Завтра в шесть вечера. Здесь, на бульваре, напротив ТАСС, – крикнул он ей вслед, – я буду вас ждать! Слышите, ровно в шесть!
– Выздо-рав-ливай-те!
– Не придете, буду торчать там, на бульваре, всю ночь, клянусь. А потом все равно вас найду.

Для ежедневного использования дома подходят многие типы благовоний. Больше всего распространены индийские ароматические палочки на бамбуковой основе: они недороги, легко доступны, а палитра их ароматов бесконечно разнообразна.
Категория: Полезные советы | Просмотров: 1420 | Добавил: flyq | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Календарь

«  Ноябрь 2014  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Популярное

Автомобильные новости

Поиск
http://merses.ru © 2022. Используются технологии uCoz