Mercedes - benz

 Это отражено в известном принципе мэсси хоко(отказ от личного в пользу общего), который сформировался не без влияния самурайского кодекса чести. «Быть вассалом — не что иное, как следовать за своим господином, доверяя ему решать, что хорошо и что плохо, отрекаясь от собственных интересов». 

Это одна из заповедей Хагакурэ(«Сокрытое в листве»), известного наставления для воинского сословия.
Со сменой эпох объекты преданности и бескорыстного служения менялись: до 1868 года это был сёгун.удельный князь (даймё)или его прямой вассал, затем император.

 После войны для большинства японцев объектом служения стала компания, ближайшая и жизнеобеспечивающая группа.

 В бытовой речи к названиям всех фирм, независимо от их известности и величины, японцы добавляют вежливый суффикс — сан (Тоёта-сан, Тосиба-сан),тем самым придавая организациям персонализированный, личностный характер.
Японские группы и сегодня остаются закрытыми. Это значит, что отношения между членами внутри группы важнее внешних, а внутригрупповые правила имеют приоритетный характер.

 Если в интересах группы нужно нарушить какие-то внешние нормы, это должно быть сделано. Японское общество состоит из множества групп семейного типа, выстроенных по иерархическому признаку. Наверху пирамиды — государство и его правила, именуемые законами. Другим группам нарушать законы нельзя. Тем более что вся нация в какой-то степени ошущает себя своего рода семьёй, а в семье должны царить мир и согласие. Я. Хага писал по этому поводу: «Основные единицы западного общества — это отдельный индивидуум или группы индивидуумов. В Японии государство — это совокупность семей, и в этом принципиальное отличие». 

Культ предков складывался в Японии веками. В древнем синтоистском ритуале центральное место занимали семейные алтари в честь богов-охранителей рода (удзигами),которые объединяли ныне живущих с предками. Главной задачей членов семьи оставалась забота о том, чтобы сохранить в неприкосновенности её честь и достоинство, приумножить потенциал и обеспечить преемственность поколений.

 В начале XX века А. Николаев писал: «Вся конструкция семьи определяется… культом предков, составляющим первооснову всех религиозных взглядов японской нации. Целость семьи, её непрерывность в возможно далёком будущем и её глубокая преданность своему прошлому — вот на чём зиждутся семейные отношения. 

Эти принципы так сильны, что в жертву им приносят интересы личности отдельных её членов. И действительно, в очень многих случаях и государство признаёт за живую единицу не индивидуума, а семью; этот принцип… проводится с такой последовательностью и жестокостью, что приводит прямо в изумление представителей западной, индивидуалистической культуры» (Николаев, 50). Допрашивавшие русских моряков во главе с В. М. Головниным японцы поначалу не верили, что они родились в разных городах, но служат на одном корабле (Головнин, 86).

 По японским представлениям, такого быть не могло.
В Средние века семья, а не отдельный человек, имела социально признанный статус. 

Но в отличие от китайской или индийской семьи, основанной исключительно на кровном родстве, семья в Японии скреплялась ещё и социальным договором. Кровные родственники могли оказаться вне семьи, а не имеющие кровного родства могли быть приняты в неё. Глава рода имел право лишить кого-либо из детей права наследования не только благосостояния, но и семейной профессии. Как бы исключить из членов семьи. Если исключённому не удавалось закрепиться в другой семье, он попадал в касту отверженных. 

С другой стороны, глава семьи мог назначить своим преемником не родного, а приёмного сына, воспитанника.

 Для усыновления требовались два условия: 1) усыновляющий должен быть совершеннолетним; 2) он должен быть старше усыновляемого, хотя бы на один день. Поэтому высокостатусные семьи, не полагаясь на природу, обычно набирали в дом воспитанников из числа дальних родственников или вообще чужих людей. В случае смерти или несостоятельности кровных наследников семейное дело имело гарантию достойного продолжения. 

Перечень домов, «поставлявших» потенциальных наследников, был закрытым, попасть в него считалось большой честью. Эту особенность семейного устройства отмечал В. М. Головнин (1776–1831), проживший в Японии два года в качестве пленника: «Нередко случается, что князь, видя неспособность всех своих детей, лишает их наследства, усыновляет достойнейшего из младших сыновей какого-нибудь другого князя, своего родственника или постороннего, воспитывает его сам и передаёт ему свой титул и владение. 

От сего обыкновения происходит то, что владетельные князья в Японии почти всегда бывают люди умные и способные к делам государственным» (Головнин, 345).
Не был исключением и род сегуновТокугава, правивший Японией почти три столетия. В него постоянно брали на воспитание мальчиков из трёх родственных «знатных домов»: Кисю, Овари и Мито. Японская история знает немало случаев, когда не родные дети, а приёмные воспитанники приумножали славу усыновившего их рода. Например, последний сёгунЁсинобу Токугава (1837–1913) был выходцем из рода Мито, боковой ветви Токугава, но наследником верховного правителя он стал в качестве приёмного сына дома Хитоцубаси.
В Японии глава семьи или клана выполнял важную общественную функцию и пользовался таким же уважением, как руководитель любого современного предприятия. Как всякий руководитель, он имел срок полномочий и не мог уйти на покой до 60 лет.

 Сместить его с поста главы семьи тоже можно было не иначе как по решению суда. Все эти нормы были зафиксированы в гражданском кодексе того времени. В большинстве своём патриархи относились к семейным обязанностям как к работе, многие мечтали о времени, когда смогут удалиться отдел, передав полномочия преемнику. Наследник главы рода, как и наследник трона, определялся заблаговременно, его имя объявлялось публично и торжественно. В правящем клане Токугава кандидатуру наследника утверждал император. В отличие от христианских или мусульманских стран, в Японии церковь не освящала решения такого рода.
Руководство и представительские функции главы семьи определяли правила его поведения в обществе и отношения с домочадцами. Западная традиция «выходов в свет» с супругой, приглашения семейных пар на различные торжества чужда японской культуре. И сегодня совместное участие супругов в общественных мероприятиях — большая редкость. Неписаные правила запрещают им даже работать в одном учреждении. В большинстве случаев муж и жена ведут совершенно разный образ жизни, их интересы пересекаются лишь в семейном кругу. Но и здесь обязанности чётко разграничены — муж зарабатывает деньги и гуляет в выходные с семьёй, жена обеспечивает всё остальное.
В течение веков японские власти «признавали за живую единицу» не только кровнородственную семью, но и вообще любую организованную группу, независимо от рода её деятельности.

 Главное, чтобы она имела внутреннюю иерархию и работающий устав.
В начале XX века среди многих социальных классов и групп Японии выделялось общество слепых. Организованное по военному образцу, оно имело монополию на определённый род деятельности — массаж. Некоторые иностранцы, удивлённые этим обстоятельством, приписывали его японскому эстетизму («законы приличия требуют, чтобы оглаживаниями занимались люди, лишённые зрения» (Гюмбер, 251)). Однако вряд ли общественные приличия были тому причиной.

 Скорее практичность и здравый смысл. Для массажиста чувствительность рук важнее зрения, а при отсутствии последнего она обостряется по закону компенсации. «Когда стемнеет, — пишет Вейлерзее, — слепой массажист берёт свою свирель и… блуждает по улицам города, давая напевами своей свирели жителям знать о готовности пустить в дело свое искусство». Как и прочие группы того времени, общество слепых было закрытым и, по выражению В. М. Головнина, «странным учреждением». «Слепцы совершенно выделены из ведения светских властей даже в тех случаях, когда за преступление им может угрожать смертная казнь» (Николаев, 93). Власти могли быть уверены, что, имея собственный устав, систему поощрений и наказаний, общество само разберётся с любым происшествием. Это отлаженность «группового механизма жизни» имеет давние корни и лежит в основе своеобразия современного японского общества.

 По военным образцам в Японии были организованы не только социальные меньшинства, но и многие государственные учреждения. После 1886 года педагогические училища имели структуру «рота — взвод — отделение». У каждого подразделения был свой порядковый номер и командир, в учебной программе значилась военно-физическая подготовка, а вся жизнь будущих учителей была расписана в параграфах устава. 

Да и самих учителей именовали не иначе как «военными в гражданской одежде».
Роль и место семьи в японском обществе во многом определяются особым отношением японцев к фактору времени, которое выражено в пословице кэйдзоку ва тикара нари(«в постоянстве — сила»). Только то, что длительно во времени, является по-настоящему сильным, жизнеспособным и достойным уважения. Не без влияния синтояпонцы видят главный смысл человеческой жизни в том, чтобы продлить дело, начатое предшественниками. 

Хорошо, если удастся его развить и поднять на более высокий уровень, но главное — не уронить.
Семья — самая близкая человеку группа, поэтому всё сказанное относится к ней в полной мере. «Члены семьи меняются, но сама она вечна» — этот взгляд мало изменился за прошедшие столетия. Как и много лет назад, для японца стать членом действующей группы — значит прикоснуться к вечности и оставить в ней свой след. Цель, достойная того, чтобы посвятить ей жизнь.
Искусство чайной церемонии (тяною)пришло в Японию из китайских монастырей. Поначалу церемонии устраивали только крупные военачальники Средневековья. 

Их примеру последовали самураи рангом пониже, а затем процедура получила признание в народе. Главным разработчиком японской философии тяноюсчитается известный мастер Сэн Рикю (1522–1591, светское имя Ёсиро Танака). Унаследовавшие его дело потомки впоследствии разделились на три группы, которые и представляют в сегодняшней Японии три главные школы чайной церемонии: Омотэ-сэнкэ, Ура-сэнкэи Мусянокодзи-сэнкэ.